13 января 2017 года состоялся суд: судья, сокрушаясь, приговорил меня к 6 годам лишения свободы. Затем, в…

👉 Начало

13 января 2017 года состоялся суд: судья, сокрушаясь, приговорил меня к 6 годам лишения свободы. Затем, в начале марта, меня увезли в тюрьму в городе Навои. 22 июля 2016 года я вышел из дома и исчез. Бесследно. Никто не знал, где я. Это было похищение в истинном смысле слова. Похищение человека. А кто были похитители — сегодня знают все. Можете представить себе, каково было родителям. 4 апреля 2017 года. Была среда, если не ошибаюсь. Впервые в тюрьму ко мне на свидание приехали родные. Приехала мама. Ровно 7 месяцев и 12 дней — самый долгий срок в моей жизни, когда мама не видела меня, а я — маму. Потом мама рассказывала: «Дни и ночи я думала о тебе, и в горло не лезли ни глоток воды, ни кусок хлеба; я так много думала, что уже начала сомневаться: рожала ли я мальчика по имени Акром, был ли у меня такой сын... По ночам я просыпалась оттого, что сердце будто тянуло назад. Не хватало дыхания. В такие минуты я тревожилась: а вдруг Акрома в тюрьме мучают... а вдруг Акрома бьют, и это мне, наверное, открывается...» Я говорю о своей маме. Но в Узбекистане таких матерей были тысячи. В одно и то же время, днём и ночью, тысячи матерей, чьи сыновья — образованные, знающие, набожные — сидели в тюрьмах, просыпались от боли в сердце. Все они были в оковах безысходности и бессилия, и не было у них иного пути, кроме как взывать: «Господи!» Ведь двери справедливости были закрыты, ворота милосердия наглухо заперты, и не было благодетеля, который выслушал бы стон человека. С первой же минуты, как Шавкат Миромонович принял руководство правительством, он принялся одну за другой разбивать цепи притеснения. Плоды этого стали видны в тюрьмах с начала лета 2017 года. Не вдаваясь в подробности, могу сказать, что 27 августа 2020 года наш Президент подписал Указ о помиловании группы осуждённых, и среди помилованных было моё имя. Однако то, что ты вышел на свободу, ещё не значит, что настал праздник. Раны притеснения и боли, засевшие глубоко внутри, заставляют тебя подозревать всё и не доверять людям. Добрые слова кажутся ложью и ловушкой. То есть влиться в свободную жизнь — тоже тяжёлый процесс. Это всё равно что родиться заново. Но Государство меня не бросило. Меня всесторонне поддерживали. Помогали, чтобы я чувствовал себя хорошо, чтобы пришёл в себя. Когда я ошибался, снова прощали; снова старались направить на верный путь. Да, верный путь и ложный путь ясны, но увидеть это, признать и подтвердить сердцем — сложное дело. Человек не должен сомневаться в пути, которым идёт, в деле, которое делает. Он должен с совершенной верой быть уверен: да, я поступаю правильно. Для этого его путь и убеждения во всех своих основах должны соответствовать правилам, с древности подтверждённым и принятым. Отец всегда говорит: «Мы в долгу перед Шавкатом Миромоновичем. Мы не можем забыть то добро, которое он прежде всего сделал нашей семье. Кроме того, невозможно до конца описать и выразить его служение нашему народу, нашей стране. Мы должны день и ночь делать за него дуа». Слава Богу, у нас есть бабушка — мать отца, которой уже под девяносто. Она тоже чуть ли не через слово молится: «Пусть наш государь будет здоров, пусть будет невредим нам на счастье, он вернул мне внука из тюрьмы, он, видно, святой человек». Если я буду говорить, опираясь лишь на добро и великодушие, которые Президент проявил лично ко мне, кому-то это может показаться однобоким, но, глядя на политику, которую он проводит, я делаю такой вывод: это человек дальновидный; человек, правильно оценивающий обстановку; человек совестливый и благочестивый; человек, готовый отдать жизнь за свой народ и Родину; человек, завоевавший любовь и доверие народа и получающий его дуа.

👉 Продолжение