Часть 1

Часть 1

Человек, который лишь слышал о любви, подобен мотыльку, который слышал об огне и пользовался его светом, но не сгорал.

Сгорев в огне, он уже не остаётся целым. Он сгорает и обугливается.

Тот, кто не был поражён любовью, не знает, что она такое.

Быть поражённым любовью — это унижение и беспомощность.

Это — лишиться рассудка и быть опозоренным.

Ни разум, ни понимание не уцелеют перед любовью!

Когда неистовство любви угасает и власть разума возвращается, влюблённый не в силах объяснить того, что натворил.

Но перед мучениями любви, перед болью, что приносят разлука и расставание, перед упрёками, вызванными её позором и бесчестьем, он замирает, трепеща за свою душу.

Сердце, что горестно восклицает: «Опять любовь… Какое бедствие!» — и разум, что бьётся перед любовью, словно душа, бегущая от смерти, знают о бедствии и тирании любви.

Человек, который поначалу вошёл в любовь из прихоти, если выберется из неё цел и невредим, приходит в ужас от мысли встретиться с ней снова. Он изумляется: как же я вышел из любви живым? Глядя на ожоги, оставленные любовью, он содрогается, словно увидел страшный сон.

О тирании любви есть множество рассказов, но самый удивительный из них — невероятная любовь одного почтенного летами угодника Божьего к христианской девушке. Умы до сих пор бессильны истолковать эту любовь, мудрость молчит. Но истина в том, что тот шейх, скованный цепями любви, лишился разума и рассудка, утратил веру и ислам.

Рассказ таков: у человека по имени шейх Санъан было четыреста мюридов. Сам он жил в Мекке, каждый его мюрид достиг высоких степеней святости, а каждый сон, который он видел, сбывался. Однажды шейх Санъан увидел во сне, будто он в Руме признаётся в любви христианской девушке. Этот сон не прекращался. Он видел его каждый день. В конце концов шейха охватило желание узнать мудрость этого сна, и он с мюридами отправился в Рум. Столица Рума Константинополь была в руках христиан. Шейх вошёл в Константинополь. И действительно, случайно увидев 18-летнюю христианку, шедшую в церковь на молитву, он влюбился. Этому не было никакого объяснения. Как ни старался шейх скрыть свою любовь, он оказался бессилен, и любовь, сжигая его снова и снова, отняла у него разум, — вернее, любовь прежде всего сожгла его разум. Шейх, как безумный, стал бродить по улицам Константинополя. Со временем мюриды, стыдясь его, стали сначала увещевать, а затем укорять его. Но шейх не внимал ни единому слову, напротив, его безумие от любви всё возрастало. Христианские детишки взяли в привычку забрасывать камнями обезумевшего старика. Шейх стал проводить дни и ночи на улице, по которой проходила его возлюбленная. Ни до чего другого ему не было дела. Мюриды беспомощно бродили вокруг и от позора не знали, куда себя деть. Наконец шейх признался христианской девушке в своей любви. Девушка посмеялась над ним и ушла. Теперь шейх поселился на её улице и лежал там, изъясняясь в любви. Наконец, спустя долгое время, девушка сочла нужным заговорить с ним: «Вот, значит, какие они, мусульманские шейхи. Что ж, если желаешь соединиться со мной, ты отречёшься от своей веры, будешь пить вино, сожжёшь Коран; три года днём будешь пасти свиней, а ночами разжигать огонь в нашей церкви…» Шейх с радостью принял условия; мюриды не нашли иного пути и, охая и стеная, отвернулись от своего пира и разбрелись на все четыре стороны…

Продолжение следует.